Писатель: Бушаускас Адольфас
Входит в цикл: “Эссе”
Новелетта
в антологии: Антология. Глоссарий к роману Узы Света
Аннотация
После смерти Чеслава Милоша нашлись такие ≈ немногочисленные, но заметные, ≈ кто называл его поэтом недостаточно католическим и недостаточно польским. (Это, впрочем, были не первые нападки на Милоша: в 50 е гг. подобными выходками отличалась коммунистическая пропаганда.) Думаю, что поэт глядел на это с небес с усмешкой: он страшно любил провоцировать как тоталитаристов, так и националистов ≈ и в конце концов всегда торжествовал над противниками. Он упокоился в краковском костеле ╚На Скалке╩, в национальном пантеоне. За несколько дней до похорон я был возле этого костела и видел жалкие горстки демонстрантов, размахивавших транспарантами, на которых были помещены вырванные из контекста цитаты из Милоша и самые разнообразные обвинения. Нарушить порядок во время погребального шествия они не осмелились
Случайный абзац
Интерес Милоша к литовским делам имел для меня некоторые результаты. Кажется, в 1973 г. я получил из Варшавы письмо от Виктора Ворошильского, который сообщал, что прочитал мое стихотворение "Зимний разговор" в переводе великого поэта. Я ответил, что, вероятно, знаю, кто переводчик, потому что великих поэтов у нас не так уж много, но хотел бы услышать, где перевод появился - не в некоем ли культурном городе (я имел в виду, разумеется, Париж и парижскую "Культуру")? Ворошильский подтвердил мои предположения, а вскоре тайными путями добрался до меня этот номер "Культуры", так что я почувствовал себя посвященным в рыцари. Когда четыре года спустя я очутился в эмиграции, не кто иной как Чеслав Милош помог мне больше всех, и не только советами, но и самим фактом своего существования. Он был живым доказательством того, что эмиграция не обязательно означает проигрыш. У меня было впечатление, что он относился ко мне с симпатией, хотя и с несколько отцовской иронией. Мы всегда много говорили о Вильнюсе и нашей общей "альма матер". Я привез ему некоторые сведения о его давних литовских друзьях, потому что лично знал и Боруту, которого сталинские тюрьмы закалили, и Келюотиса, которого они, к сожалению, сокрушили. (Анцевича я никогда не встречал, но его хорошо знал мой отец.) Так много лет спустя связались нити памяти, подтверждая правило о том, что в культуре, как и в природе, ничто не исчезает. Я знал также окрестности Шетейняя, хотя и не сам Шетейняй. Разговоры об этом нашли отголосок в поэме "Особая тетрадь: Звезда Полынь":
Координаты: 490 год; 0.36 кубика адреналина.
Индекс удобочитаемости Флеша — 40, для бакалавров.
Похожие книги